*

Кузов забит до отказа, но тюкает лом
серую наледь. С мигренью встает Ленинград.
Бабушки час предрассветный усердно дробят
из-под платков обдавая кромешным вдовством.
Та, что блюдет целый день тициановский зал
или - с неменьшим достоинством - платный сортир,
помнит, как век не из гипса - из плоти лепил,
не из гранита - из юных мужчин высекал.

О, этот тёмный, как прорубь, взыскательный взгляд - 
взгляд ленинградки, и бесповоротное “нет”!
Римлянок белые губы от ветра дрожат.
Мы поравнялись с Психеей - кому, как не ей,
знать, что Олимп не прощает горячих ночей.
…Пальцы сжимают лампаду. Нарушен запрет.

*